Пандемониум - Страница 12


К оглавлению

12

— Двадцать седьмое августа.

Сара все еще обеспокоенно смотрит на меня, но при этом держит дистанцию.

Двадцать седьмое августа. А я бежала из Портленда двадцать первого. Целую неделю я просуществовала в этом перевернутом мире.

Это не мой мир. Мой мир в сотнях миль отсюда — там двери ведут в комнаты, там белые чистые стены, там тихо гудят холодильники. В моем мире города аккуратно расчерчены на улицы, а в тротуарах нет ям. И снова мое сердце сжимается от боли. Я прижимаю колени к груди и обхватываю их руками. Меньше чем через месяц Хане предстоит пройти процедуру.

Алекс был тем, кто понимает мир, в котором я теперь оказалась. Он бы заново выстроил для меня эту уничтоженную бомбежками улицу, превратил бы ее в понятное для меня место. Алекс хотел показать мне Дикую местность. С ним мне не о чем было бы беспокоиться.

— Может, тебе что-нибудь принести? — неуверенно спрашивает Сара.

— Сейчас отпустит,— Я с трудом выдавливаю слова, боль не дает говорить,— Это из-за еды. Я к такому не привыкла.

Меня сейчас вырвет. Я зажимаю голову между колен и кашляю, чтобы подавить подкатывающие к горлу рыдания.

Но Сара, кажется, все понимает.

— Ты скоро привыкнешь,— очень тихо говорит она, и такое ощущение, что говорит она не о том, что я съела на завтрак.

После этого не остается ничего другого, кроме как идти обратно по разбомбленной дороге, по высокой траве с притаившимися в ней искореженными металлическими обломками.

Горе — это когда у тебя ничего не осталось. Тебя как будто хоронят, ты словно тонешь в мутной желто-коричневой воде. С каждым вдохом в горло заливается грязная жижа. Здесь не за что ухватиться, нет шансов вырваться на поверхность. Нет смысла бороться.

Надо оставить все так, как есть. Ты чувствуешь давление со всех сторон, твои легкие сжимаются. Ты не сопротивляешься и уходишь глубже и глубже. Нет ничего, только дно. Только привкус железа, эхо прошлого и дни, которые кажутся сплошной ночью.

Рейвэн (англ. raven) — иссиня-черный, цвета воронова крыла. (Здесь и далее прим. перев.)

Блу (англ. blue) — синий.

Хоумстид (англ. homestead) — участок поселенца.

Флоутер (англ. floater) — человек, часто меняющий место работы; сезонный работник.

Рауч (англ. roach) — повар.

Сквирл (англ. squirrel) — белка.

Грэндпа (англ. grandpa) — дедушка.

Лаки (англ. lucky) — счастливчик.

Брэмбл (англ. bramble) — ежевика.

Блэйд (англ. blade) — лезвие.

Айрон (англ. iron) — железо.

Хантер (англ. hunter) — охотник.

Тэк (англ. tack) — гвоздь с широкой шляпкой.

Сейчас

Такой я была тогда: неуверенно стоящая на ногах, идущая ко дну, потерявшаяся в ярком солнечном свете девушка. Мое прошлое исчезло навсегда, я начинала жить с абсолютно чистого листа.

Но ты можешь построить свое будущее из чего угодно. Из какой-нибудь крошки или искры. Из желания двигаться вперед, медленно, один шаг за другим. Ты можешь построить на руинах просторный город.

А вот какая я сейчас: сижу — ноги вместе, руки на коленях. Воротничок шелковой блузки застегнут под самое горло, на стандартном шерстяном поясе от юбки герб средней школы для девочек «Куинси Эдвардс». Пояс колется, мне хочется почесаться, но я не могу себе этого позволить. Она воспримет это как признак того, что я волнуюсь. А я не волнуюсь, я больше никогда в жизни не буду волноваться.

Она моргает. Я — нет. Она — это миссис Тьюлл, директриса с лицом как у прижавшейся к стеклу аквариума рыбы, у нее неестественно большие, выпученные глаза.

— У тебя дома все хорошо, Магдалина?

Странно слышать из ее уст мое полное имя. Меня всегда звали Лина.

— Все хорошо,— отвечаю я.

Директриса просматривает бумаги на своем столе. В ее кабинете царит порядок, все на своих местах. Даже стакан с водой стоит строго по центру подставки. Исцеленные всегда тяготели к порядку, они любят все расправлять, выстраивать по ранжиру, корректировать. Чистота и аккуратность — признаки благочестия, порядок возвышает. Я так думаю, что это их пристрастие помогает им хоть чем-то заполнить долгие и пустые часы своего существования.

— Ты живешь с сестрой и ее мужем, это так?

Я киваю и повторяю краткую историю моей новой жизни.

— Мои родители погибли во время одного из инцидентов.

Это не такая уж и неправда. Прошлая Лина тоже была сиротой, не хуже новой.

Мне не обязательно объяснять, что это был за инцидент, все уже слышали об этих событиях: в январе Сопротивление спланировало и впервые провело жестокую акцию, которую власти при всем желании не смогли бы скрыть. В нескольких крупных городах члены Сопротивления при поддержке сочувствующих и в некоторых случаях молодых не исцеленных устроили взрывы в важных муниципальных зданиях одновременно.

В Портленде выбор пал на «Крипту». В последующем за взрывом хаосе погибло несколько штатских. Полиция и регуляторы сумели восстановить порядок, но несколько сотен заключенных все же смогли убежать.

Ирония судьбы — моя мама десять лет потратила на то, чтобы процарапать в тюремной стене туннель для побега, а могла просто подождать еще шесть месяцев и спокойно выйти на свободу.

Миссис Тьюлл кривится.

— Да, я читала об этом в твоих документах.

За спиной у директрисы гудит увлажнитель, но воздух все равно сухой. В кабинете пахнет бумагой и немного лаком для волос. Сидеть здесь в шерстяной юбке жарко. У меня по спине тонкой струйкой стекает пот.

— Ты, похоже, трудно приспосабливаешься к новому коллективу. Это нас беспокоит,— говорит миссис Тьюлл и сверлит меня своими рыбьими глазами,— Ты ела завтрак в одиночестве.

12